Compositions

Стрижка
by Velvok

Солнечным летним деньком я вышел из дома. Иду стричься.

Вообще-то я ненавижу стричься: минимум полчаса сидишь в кресле, как чурбан, который обтёсывают. И волосы немного жалко. И всегда боишься быть обкорнанным — голову ведь потом не спрячешь.

Погода была превосходная, в меру прохладная, с ветерком, который вмиг выдул мои переживания. Прошел мимо парикмахерской, где было написано: «Стрижка: 50 + бесплатно!» и отправился в дальнюю и более дорогую. Не могу доверить свою светлую голову непонятно кому за 50 рублей.

Вокруг кипела бурная столичная жизнь. Высаживались клумбы, реконструировались рельсы, открывалась бензозаправка, шумели машины. В общем, Москва в пятницу во второй половине дня.

Моя цель — парикмахерская — находилась в «медвежьем углу», и туда редко заглядывали посетители. Это, впрочем, радовало. Зашел в «предбанник». Он производил плачевное впечатление: из двух залов работал один, дверь же во второй была перекрыта лавкой, на которой стоял стенд с расценками. Расценки эти были кое-как напечатаны древней машинкой на желтом советском листке. Причем, наверное, с учетом инфляции, цены эти были несколько раз замазаны яркой заморской замазкой, белизна которой резко контрастировала с древесным цветом бумаги.

Мастер, которая, вероятно, услышала шуршание долгожданных посетителей, выглянула и пригласила: «Стричься? Тогда проходите». Придя не один, я отправил своего компаньона первым, пробным шаром. Оставалось лишь ждать.

Усевшись на лавку, я стал жадно смотреть в окно. В моей парикмахерской никогда не бывает посетителей, и можно спокойно предаваться созерцанию жизни; за это ее и люблю.

На заднем плане, шагах в двадцати, спускался мост, перед ним росли деревья и кустики, и уже вплотную к окну проходила дорожка, которая и привела меня к пункту назначения. Вот этот незамысловатый, казалось бы, пейзаж, и производил на меня раз от разу всё более сильное впечатление. С моста спускались машины. Дорогу им преграждал светофор, и поэтому они не мчались, а монотонно, с характерными для пробок рывками, ползли вниз. «Волги», «Москвичи», «Жигули», «BMW», «Мерседесы», «Ауди», «Газели», «Фольксвагены» — cреди них не было и двух одинаковых, но в своем однообразии они достигали предела похожести. Глаз уже не принимал никаких различий. Текучка заела. В общем, тоска. Перевел свой взор на газон с кустиками. Там мирно паслись голуби. Систематически, шаг за шагом, их стайка проклевывала черную рыхлую землю, на которую недавно была посеяна зеленая чудо-трава. Мое внимание недолго продержалось на их монотонном занятии.

Оставалось смотреть на людишек, которые то и дело сновали мимо окна.

Проследовала продавщица в халатике. Мой наблюдательный пункт находился между двумя затерявшимися продуктовыми магазинами, и поэтому меня не удивило, что через несколько минут она вернулась с пачкой масла. Подумал: «Или у нее в магазине нет масла, или, если есть, лучше его не есть», и забыл продавщицу.

Налево, а через какое-то время обратно, проследовала старушка — «божий одуванчик» в платочке и тапочках. На ее лице читались и усталость, и вся тяжесть ее годов, и радость оттого, что «солнышко светит, а я еще дышу»; в общем, все то, что написано на изнуренных жизненным опытом старушечьих лицах.

Следующий персонаж — толстый, невообразимо толстый человек, даже в косолапой походке которого отразились его килограммы. Через несколько минут прояснилась и причина лишнего, мягко говоря, веса, о которой я и сам догадался: мой герой проследовал назад, зажав своими здоровенными ручищами несколько бутылок пива.

Затем мимо чинно протопал на своих трех старичок-сморчок в «черепашьих» очках. Его быстро обогнал какой-то человек, и сразу представилось, что ведь по одной лишь походке, по ее скорости уже можно понять темп жизни индивида, если, конечно, речь идет не о погоне за автобусом.

Странное дело, почти никто не замечал меня, хотя я сидел, можно сказать, в витрине. Все прошедшие мимо смотрели куда-то вниз, будто искали что-то или кого-то стыдились… И никто из них не улыбался. Кто-то все же меня заметил, но сразу как-то потупился и поспешил пройти мимо.

Но тут пришла пора стричься. Зашел в знакомый зал. Хотя в нем было два кресла, мастер работал один, и вообще по всему было видно, что это не лучшие дни заведения.

Женщина, стригшая меня, была не дурна собой и вроде неглупа. Правда, она слушала в процессе нечто, что язык не поворачивался назвать музыкой, но отсутствие вкуса всё же не всегда говорит об отсутствии разума. Она сразу заговорила об  упомянутой парикмахерской, где стригли за полтинник. Имел неосторожность туда сунуться, и поэтому теперь она на наглядном примере — моих волосах — устроила генеральную обструкцию своим конкурентам. Конечно, это была антиреклама, но во многом она была права. Сошлись на том, что «свою работу надо любить», «на волосах не экономить», и прочее, и прочее. Свой же труд она закончила в высшей степени политкорректно: победоносно взглянув на меня в зеркало, она изрекла: «Красота — страшная сила!».

Уплатив несколько полтинников, с чувством достоинства и самоуважения я удалился.

А Москва всё также деловито торопилась куда-то: раздраженно сигналили автомобили, кричали люди, мигали рекламные щиты. «Что ж, я с вами» — подумал я и галопом припустил домой.